Возвращаясь к алексеевской пластине мы отметим, что детали имеющиеся у изображений кабаних голов V в. до н.э. здесь решены художественными приемами елизаветинского стиля IV в. до н.э. Так, рельефность носа-"пятачка", шерсть на шее и ухо животного преданны дополнительными гравированными зооморфными образами, шерсть на затылке - гравированным "ребриком" - также характерным приемом елизаветинского стиля. Таким образом, мастер, изготовивший пластину из Алексеевского ущелья хорошо знал как вещи эпохи Сембратних курганов, так и хорошо владел приемами елизаветинского стиля. В то же время у нас имеется ряд соображений, дающих основание говорить, что налобная пластина и, вероятно, весь конский гарнитур из Алексеевского ущелья, были изготовлены не в Прикубанье, как например комплекты узды из Гюэноса (Эрлих, 2004, с. 170), а местным мастером.
Наиболее близкими прототипом образу головы кабана из Алексеевского ущелья, на наш взгляд, может являться группа изображений головы кабана V в. до н.э. с территории Боспора: это Семибратние курганы (курган 4), некрополь Нимфея (курган 24), а также случайная находка с Таманского полуострова (Skythian Art, 94; Древний город Нимфей, кат. 236; Borovka, 1928, Pl.17C,D,E) (рис. 3, 1, 2, 4). Однако необходимо указать и на особенности, которые отличают прототипы от алексеевской бляхи. Это то, что у боспорских изображений кабанов отсутствуют зооморфные превращения , а выполнены они в низком рельефе и не техникой гравировки. Эти черты в то же время и являются отличительными для прикубанского звериного стиля V в. до н.э. круга Семибратних курганов от последующего стиля типа станицы Елизаветинской (См. Переводчикова, 1987, с. 46-49). В качестве аналогии кабану круга Семибратних курганов недавно Е.В.Переводчикова привела изображение на бляхе из Хашеутова (Нижнее Поволжье) (рис.3, 3) (Переводчикова, 2000, с. 235; Дворниченко, Очир-Горяеева, 1997, рис.1,14).
Перевернув бляху на 180` в ней легко можно узнать голову кабана (рис. 2, 1). Реалистично передан клык животного, зубчатой гравировкой показаны зубы зверя, ребриком - шерсть на голове. От глаза в форме запятой отходят две изогнутые слезницы. Зооморфные образы, на которых мы акцентировали внимание выше, выступают как вторничные элементы зооморфных превращений. Голова хищника-птицы является одновременно "пяточком" кабана, где глаз животного служит ноздрей. Второй образ хищника-птицы либо птицы с удлиненной восковицей расположен на месте шеи животного и, очевидно, передает шерсть. При тщательном рассмотрении можно увидеть еще один зооморфный образ - птичью голову, в которую превращено ухо кабана.
Тщательное изучение этой налобной пластины в Абхазском Гос. музее (Инв. 70-2069/108), а также прекрасный рисунок этой вещи, выполненный в фондах музея художником Государственного музея Востока Н.С.Сурвилло, позволили по-новому взглянуть на это произведение зооморфного искусства. Размеры этой бляхи - 13х4,5 см.
В настоящей заметке пойдет речь о двух зооморфных деталях конской упряжи, происходящих из Центральной Абхазии. Первое изображение на бронзовом конском налобнике известно достаточно давно. Впервые эта "массивная двусторонне- зомооморфная" бляха, происходящая из Алексеевского ущелья (территория современного Сухума) , была опубликована Ю.Н. Вороновым (Воронов, 1975,с.228, рис. 7-16) (рис. 1, 1) и вероятно входила в состав уздечного набора прикубанского облика типа станицы Елизаветинской с Г-образными псалиями с лопастями в виде птичьей лапы и изображением головы хищника на конце стержня (рис. 1, 2,3) . У одного из псалиев "когти" на лапе были превращены в головки птиц с круглым глазом, загнутым клювом и прямоугольной вытянутой восковицей. Восковица и клюв образовывали некий промежуток, одновременно являющийся и пастью хищника (рис. 1, 2). Подобные изображения птичьих головок не находят точных аналогий на вещах елизаветинского стиля. Мы можем предполагать, что мастер, вероятно местный житель, старался воплотить в данном зооморфном образе некое синкретическое существо - хищника-птицу. Близкие изображения существ с клювом-пастью и имелись на и налобной пластине, опубликованной Ю.Н. Вороновым (рис. 1,1). Однако не вполне ясен был общий смысл зооморфной композиции пластины лишь отдаленно напоминающий припавшего на лапы хищника, характерного для прикубанского искусства елизаветинского стиля, и встречаемого также и в Абхазии (Эрлих, 2004, с. 166, 167, рис.6, 1-4).
В.Р.Эрлих, Г.К.Шамба К вопросу о влиянии прикубанского искусства на звериный стиль Центральной Абхазии .// Материалы и исследования по археологии Кубани, вып. 5. Краснодар, 2005. Сс. 164-171.
В.Р.Эрлих, Г.К.Шамба К вопросу о влиянии прикубанского искусства на звериный стиль Центральной Абхазии
В.Р.Эрлих, Г.К.Шамба К вопросу о влиянии прикубанского искусства на звериный стиль Центральной Абхазии
Комментариев нет:
Отправить комментарий